Точка зрения
После долгих гастролей в Великобритании, Канаде м США вернулся домой Ленинградский Малый драматический театр. Сегодня главный режиссер театра Л. А. ДОДИН наш собеседник.
Наш опыт подобных гастролей невелик. Осенью прошлого года мы выезжали в ГДР, участвовали в международном фестивале спектаклем «Братья и сестры». Еще тогда я убедился, как это полезно, освежает взгляд, помогает по-новому оценить сделанное. Но, к сожалению, до сих пор в нашей стране заграничные поездки считаются чем-то из ряда вон выходящим. Неким высшим поощрением. Такое отношение рождает у советских людей, и в частности у артистов, комплекс неполноценности, что ли. Организация поездок граждан, а тем более театральных коллективов в другие страны по сей день остается ниже всякой критики, хотя -я скажу об этом позже -кое-какие перемены происходят.
-Наша отечественная культура неотъемлемая часть мировой. Она не может жить и развиваться нормально вне процессов, происходящих в мире...
Россия всегда была чутка к тому, что происходило за ее пределами, чувствовала свое родство с мировой культурой. Но в течение долгих лет ощущение такого рода было утрачено нами.
-Ваша поездка необычное путешествие не только для коллектива, но и вообще для советского драматического театра. Как отнеслись к поездке артисты? Как чувствовали себя?
Вспоминаю, как все начиналось. Мы прибыли в Глазго и с удивлением узнали, что декорации где-то застряли. Оказывается, несмотря на все легенды об организации дела на Западе, и там бывают непредвиденные накладки. Первая репетиция прошла на пустой сцене. Контейнер не появился и назавтра. Его привезли в день спектакля. Поэтому в пять утра стали монтировать декорации, устанавливать свет. По каким-то соображениям нам запретили во время спектаклей вырубать освещение, хотя в некоторых эпизодах нужна полная темнота... Короче говоря, начался сумасшедший театральный дом, возникла нормальная рабочая атмосфера неразберихи.
Премьера-это страшно всегда. Я всю жизнь не перестаю изумляться людям, которые рискуют появляться на сцене в новом спектакле, каждый раз встречаются, по сути, с новым зрителем, произносят первые слова, не зная, будут ли услышаны. Есть во всем этом настоящее мужество и, я бы сказал, отчаянность. Артист играет, будто не ведая страха. Он не боится выйти к зрителям, ни слова не понимающим на твоем языке, к зрителям, которым ничего не говорят реалии, составляющие плоть спектакля. Его не приводит в отчаяние громкий звук неотлаженного синхронного перевода, гулко разносящийся в тишине зала. Он играет, входя в роль до конца... В такие моменты я всех очень люблю. И понимаю, что театр будет вечно жив артистом и этим его безграничным мужеством.
-Создавая спектакли, вы имеете в виду своего зрителя. Может быть, после гастролей перед вами встала задача: что сегодня сказать миру? Известно, что перед поездкой были сомнения: стоит ли посылать в такое заграничное турне спектакль «Звезды на утреннем небе», не даст ли он западному зрителю искаженное представление о нашей жизни...
Приступая к работе над спектаклем «Звезды на утреннем небе», мы и не помышляли о загранице. Всякий спектакль делаешь прежде всего про себя. О ком бы ни был спектакль, всегда стремишься рассказать о своих сомнениях, надеждах, душевных муках. О том, что с тобой происходит или может произойти. О том, что совершает над тобой или может совершить общество. Мне думается, одна из главных бед, первопричин страданий нашего общества в том и состоит, что в нем допускалась мысль: в определенные моменты можно не защищать того или иного человека, ту или иную социальную прослойку, подвергнуть их гражданскому и человеческому отчуждению.
Этим опасением мы и делились в своем спектакле.
Степень нашей откровенности и серьезности определила, как мне кажется, очень многое в тех контактах, которые возникали всюду -в Глазго и Лондо не, в Торонто и Нью-Йорке.
К чему я все это говорю? Спектаклями о проститутках западного зрителя не удивишь. Он мог бы, пожалуй, удивиться лишь тому, что эта тема выплеснулась на сцену советского театра. К счастью, реакция была иной: зрители трех стран увидели главное - тревогу за человека. Вот почему одной из самых важных для театра была оценка, высказанная обозревателем «Файнэншл таймс»: «Советский спектакль многое рассказал о России, но еще больше о мире и о каждом из нас».
Когда мы в мельчайших подробностях анализируем нашу жизнь, конечно же, пытаемся найти то, что значимо для людей вообще, что их соединяет. А больше всего их соединяют беды. Радость, даже ничтожно малую, люди способны чутко улавливать. Болячка, которую стараются не замечать, порой разрастается в страшную опухоль. Потому-то нет опасности преувеличения проблемы, есть только опасность преуменьшить ее, загнать внутрь.
-Насколько я знаю, в Нью-Йорке на Международном фестивале искусств театр должен был показать «Братьев и сестер», а не пьесу Галина. В нашей прессе сообщалось, что осечка произошла по вине американской стороны. Какова подоплека этой истории?
- Это типичный случай человеческой нечистоплотности. У продюсера Кена Марсоле, который год вел переговоры о наших гастролях и уже после нашего приезда в Канаду уверял, что все в порядке, за несколько дней до появления труппы в Нью-Йорке не оказалось денег, чтобы принять ее. А ведь незадолго перед этим по его просьбе нам оформили визы, нужная сумма денег была собрана, как не раз говорил Марсоле, еще зимой.
Почувствовав неладное, я и завлит театра Михаил Федорович Стронин вылетели из Торонто в Нью-Йорк. Дурное предчувствие нас не обмануло: по поручению продюсера посторонний человек позвонил какой-то сотруднице Госконцерта и, сославшись на договоренность со мной, сообщил, что гастроли откладываются. Та дозвонилась до Ленинграда и через вахтера театра (!) передала артистам, сидевшим на чемоданах с визами в руках и билетами на самолет: гастроли не состоятся.
Повторяю, произошел вполне реальный в любой стране, в том числе и в деловой Америке, случай нечестности и безответственности человека, которому нью-йоркский фестиваль доверил заниматься организацией наших выступлений.
-Что же вы предприняли в такой, прямо скажем, чрезвычайной ситуации?
Обратились к прессе, стали действовать решительно, чем несказанно удивили американскую сторону, привыкшую к смирению и безропотности советских артистов.
В Америке, надо сказать, был первый случай в моей практике, когда неподдельный интерес к театральным делам проявили советские дипломаты. Разительный контраст в сравнении с тем равнодушием, которое я встретил, например, в Финляндии. Я ставил спектакль в финском Национальном театре, нередко возникали трудности, я искал помощи, оставлял в нашем посольстве свой номер телефона- молчание. В канун премьеры театр трижды приглашал наших дипломатов посетить ее. Не пришли...
Наверное, мы бы вели себя в Нью-Йорке не столь решительно, если бы и не огромная поддержка американской общественности. Нас очень поддержали издатели книги М. С. Горбачева супруги Корнелия и Майкл Бэсси, помощник президента Нью-Йоркского университета Роберт Арсино. Мы и представить себе не могли, что столько людей в Америке видели прежде наши спектакли или слышали о них. Американцы предлагали для размещения артистов свои дома, были готовы оплатить номера в гостинице. Крупный юрист, видевший спектакль в Торонто, за свои деньги срочно прилетел в Нью-Йорк, чтобы взять на себя переговоры с продюсером и организаторами фестиваля.
И здесь я должен сказать о потрясающей незащищенности советского артиста за рубежом. Обычно нас устраняют от каких-либо самостоятельных действий. Считается, что надежный гарант наших интересов -Госконцерт. Сейчас там сменилось руководство, надо думать, изменится и стиль работы; но когда заключался контракт на показ в Америке «Братьев и сестер», никто из почтенной организации не приехал посмотреть постановку. Не имея представления о ней, его деятели запросили сумму за один спектакль, хотя он состоит из двух вечеров. Я уж не говорю о суточных, выдаваемых советскому артисту...
-Как известно, на Западе все хорошее -истинное искусство в том числе- стоит дорого, а дешевое и есть дешевка.
Вот именно. Когда мы продаем гастроли советских коллективов за копейку и платим артисту грош, то выглядим в глазах тех, кто приходит на спектакли, как стоящие копейку или грош. И надо затратить немало сил, чтобы опровергнуть такое представление о себе. Но если это удается, западная публика и вовсе перестает понимать, в чем же дело.
Наверно, я чересчур резок. Но очень уж накипело на душе: когда мы попали за океаном в сложное положение, посольство получило телекс за неизвестной мне подписью с предложением нам немедленно вернуться домой, то есть сдаться, отступить. В то время как нам звонил посол, американские сенаторы публично высказывали свое возмущение, а госдепартамент сделал официальное заявление о том, что отмена гастролей Малого драматического будет рассматриваться как серьезный срыв в советско-американских культурных связях! Вот вам отношение к межгосударственной политике культурных обменов и пропаганде советского искусства за рубежом.
Между тем возмущение прессы и общественности было таким сильным, что не могло не возыметь действия. Организаторы и продюсер стали отчаянно искать выход, и, поскольку иной возможности у них уже не было, предложили как компромисс сыграть «Звезды на утреннем небе». И хоть велико было желание хлопнуть дверью, мы понимали: отъезд будет на руку тем, кто надеялся на подобный исход. Посовещались и решили: самое правильное вступить в контакт со зрителем.
Добрым словом нелишне вспомнить ту роль, которую сыграл в трудный момент Союз театральных деятелей СССР. Мы обратились к нему с просьбой дать полномочия на заключение контракта для показа «Звезд...» и получили их в тот же день. Новый контракт оказался для нашего государства несравнимо прибыльней первого, заключенного на «Братьев и сестер»...
Итак, 16 спектаклей в хорошем театре на Бродвее и возможность провести жутковатый эксперимент: в день, когда актеры должны были впервые выйти на сцену, открылась касса по продаже билетов, и в этот же день появилось первое объявление о наших выступлениях.
Нам предсказывали пустой зал. Ведь участниками фестиваля были свыше 300 театральных коллективов разных стран, множество местных трупп. На одном Бродвее десятки театров. Чрезвычайно редко удавалось кому-либо оказаться здесь замеченным без широкой предварительной рекламы. Но публика пришла. А со второй недели зал был катастрофически переполнен. Атмосфера спектаклей стала походить на привычную, ленинградскую.
Не скрою, это было приятно. Ведь, кроме прямого диалога искусства и зрителя, что было всего важней для нас в Великобритании и Канаде, здесь вступил в силу закон состязательности, стремление самоутвердиться. Подводя итоги фестиваля, газета «Нью-Йорк таймс» писала: будь это Олимпийские игры, золото получили бы ирландцы, а серебро -русские.
Размышляя сейчас о театре, об артистах и думая, сколько они увидели и услышали за эти месяцы, со сколькими людьми общались Я вижу перед собой их глаза, и мне кажется, что ребята выросли духовно. И если уж мы так любим повторять, что художнику необходимо мировоззрение, то не стоит забывать: чтобы иметь его, надо зреть мир.
Беседу вел В. НЕВЕЛЬСКИЙ, соб. корр. «Известий».
ЛЕНИНГРАД.
