А. АХАНЧЕНОК
PУКОВОДИТЕЛЕЙ заводов, как известно, не заставляют становиться за прилавом магазина, где продаются товары, выпускаемые этими предприятиями.
- А жаль!- заявляют некоторые покупатели. -Попробовали бы иные из них сбыть свои товары!
Особенно много появилось в последнюю пору желающих увидеть за прилавком руководителей Апрелевского завода граммофонных пластинок.
Любители музыки знают, что в продаже еще нет пластинок, на которых запись песни начиналась бы, скажем, с биографии артиста или его семьи. Но такие пластинки, видимо, скоро появятся. Уже есть первые ласточки.
Впрочем, начнем не с них. В магазине, торгующем грампластинками Апрелевского завода, произошла, как рассказывают, любопытная история. Когда последние покупатели, а за ними и торговые служащие расходились по домам, за прилавком вдруг появился сам директор Апрелевского завода И. Разумовский. Он решил лично убедиться в качестве своей продукции.
-Понимаете,- говорил он продавцам, сообщают, что у нас много брака. Да ведь вот сколько мы издали приказов, и каждый против этого самого брака.
- Приказов много, это верно. Но вот брака тоже много, -покачали головой продавцы и подали книгу жалоб.
-Жалобы жалобами. Лучше давайте слушать сами. Начнем с этой партия пластинок, - показал директор на полку.
Слушать, однако, не пришлось. Вдруг ожили и заговорили сами пластинки, лежащие на полках.
B НАЧАЛЕ послышался гневный голос венецианского мавра из радиокомпозиции спектакля Малого театра «Отелло»:
Я в плен попал и в рабство продам был...
Сейчас судьба моя куда серьезнее сложилась:
На знамени моем береза появилась!
Соседи-пластинки взглянули на своего долгоиграющего собрата: одет он был в конверт, на котором действительно виднелся внушительный березовый обрубок с не менее солидным по размеру скворечником.
- М-да, одевают вас странно, -заключили они. -И очень некрасиво.
-Что там мавр!- воскликнули другие. Посмотрите на нас и скажите, на кого мы похожи?
Их одеяние было склеено из грубой оберточной бумаги, в которой без особого труда можно найти запрессованные деревянные частички величиной с горошину. Но каким бы ни было это одеяние, оно все-таки имело определенный цвет, то есть окраску. Пластинки же с записанными оперными партиями «Майской ночи» даже одинаковых наклеек не имели: на одной -бордовые, на другой - синие, на третьей желтые.
- Уж мы с досады,- сообщили они, как-то сказали директору завода: «Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Не бывает она бордовой!». Но товарищ директор так нам ничего и не ответил. Не отвечает он на этот вопрос и покупателям.
- Судьба нас с вами, видно, тоже породнила, отозвались комплекты пластинок «Алды» и «Проданной невесты»...
Все участники этого необыкновенного разговора тут же пришли к единодушному мнению: одевать их давно пора бы лучше. Они даже намекнули, что в магазине хранятся документы, подписанные администрацией завода, в которых утверждается то же самое.
Разговор шел не только об «одежде». Каких только неудачников не было здесь! Вот пластинки с приплавившимися к звуковым дорожкам лепешками (или, как деликатно выразился директор завода в письме московскому магазину № 47, «с присутствием кусочков пластмассы»). Вот представители поцарапанных, которых «аппарату ОТК завода дано указание не пропускать», а он-то по-прежнему пропускает.
HО ВСЕ ЭТО было бы еще полбеды, не объявись пластинки деформированные, с искаженным звуком, словом, такие, после прослушивания которых неделю надо прочищать уши, и пластинки, на которых сольное исполнение начинается почти что с жизнеописания бабушки исполнителя,
- Наш шум рожден был на заводе, -дуэтом заявили пластинки «Времена года» и «Ах, няня, няня». -Мы ж можем шум создать под гром аплодисментов. У нас запись начинается не с пения артиста, а с его биографии, с голося ведущего.
- Понимаем, вас записывали прямо на эстраде.
Одна из тех, которую действительно записывали прямо на эстраде, с тоской принялась рассказывать о себе. Ее вчера купили. Но она вновь водворена на полку в магазине.
- А разве я виновата? -всплакнула она. Представьте, приносят меня из магазина, Собралась вся семья. Звукосниматель опущен. Многообещающее шипение и... начинаются длинные объявления: чья музыка, кто и под руководством кого исполняет...
- Да мы ведь уже прочли об оркестре!- удивляется хозяин. На пластинке об этом написано черным по красному. Написано, что музыка таких-то композиторов, что выступают вместе с Райкиным такие-то артисты и, наконец, что музыкальное сопровождение такого-то. Все с протокольной точностью. Зачем же этот голос администратора?!
Тут на проигрывателя вырывается стремительно нарастающий шум аплодисментов. Приходится повертывать рукоятку, уменьшая громкость. Шум достигает кульминационной точки. Затем шум зрительного зала перемежается с чьим-то смехом и новым взрывом аплодисментов.
- Наверное, Райкин выходит на сцену, -догадывается хозяйка.
И верно, слышится голос Райкина. Он заканчивает свое выступление. И снова музыка.
- Но позвольте, -вопрошает хозяин, -а куда же девались те артисты, о которых вначале объявил администратор концерта? Выходит, они «не уместились»?
Тогда-то меня и водворили снова на магазинную полку, закончила свой рассказ пластинах. Хозяин сказал: мне такая музыка не нужна...
Директор Апрелевского завода то и дело вытирал со лба пот.
- Выходит, вот сколько претензий! -думал он. -Сами пластинки заговорили, а? Чудо!
Он посмотрел на продавцов и решил, что «разговор» пластинок дело их рук. Это они записали жалобы покупателей. Записали на пластинку.
PАЗГОВОР этот остался пока незаконченным: в него должны, наконец, вмешаться руководители Московского областного совнархоза и Роскультторга. И не только вмешаться, а и действительно записать на одной из пластинок все претензии покупателей к качеству продукции. И пусть слушают работники завода эту пластинку до тех пор, пока не снимут ее с проигрывателя сами покупатели.
