Напечатав 15 мая подборку материалов «Петь или не петь?», посвященную телевизионной практике имитации пения под фонограмму, редакция пригласила читателей принять участие в разговоре. Сегодня газета вновь возвращается к этой теме, знакомя с двумя противоположными мнениями о проблеме, высказанными режиссером
В. Головнным и звукорежиссером Г. Брагинским, и обзором редакционной почты.
Не будем категоричны
MОЖНО ли так категорично утверждать только живое исполнение и никакой фонограммы? Ведь во многих музыкальных фильмах, доставивших нам истинное наслаждение, музыка, пение, были заранее записаны.
Под свою фонограмму в фильме- опере «Борис Годунов» великий русский певец Александр Пирогов создал Бориса. Иван Козловский блистательный образ Юродивоге. A удивительно поэтичный в музыкальный образ Моцарта, «сотканный» И. Смоктуновским в опере-фильме «Моцарт и Сальера» под чужую фонограмму!
Очевидно, дело не в фонограмме, а в актерском и режиссерском мастерстве создателей этих фильмов.
Вот почему я не могу согласиться с утверждением народного артиста Грузинской ССР. Дм. Мчеддидзе, инженера-экономиста Б. Горбавицкого и инженера И. Рыбакова, которые категорически возражают протии фонограммы и дублеров. Конечно, «сиюминутное» звучание, непосредственное, исполнение роли перед камерой в музыкальном телефильме или постановке, безусловно, является тем художественным эталоном, к чему мы должны стремиться, но, к сожалению, дело это не простое.
Кино и телевидение подчиняются иным законам, нежели театр. Определяющими здесь становится композиция кадра, его выразительность, динамика, монтаж, и они, подчиняясь музыкальной драматургии, служа ей, несут главную нагрузку.
В театре большие размеры сцены, отдаленность от места действия не позволяют зрителю видеть объект крупно и детально его рассмотреть.
Если в опере юную Маргариту поет не совсем юная певица, театральному зрителю это не будет столь резко бросаться в глаза. Но ТВ-экран немедленно, обнаружит и обнажит подобное несоответствие. И тогда происходит непоправимое: музыкальный образ вступает в конфликт со зрительным, человек и экрана начинает протестовать, раздражаться. Об этом нам очень часто пишут, касаясь именно тех случаев, когда мы транслируем оперу непосредственно из театра. Кино и телефильмы снимаются
дублями, относительно короткими планами. Трудно себе представить, как скажем, создать (по сценарию) эпизод в вагоне поезда, так сказать. в «сиюминутном» звучания? Потребовалось бы разместить в том жа вагоне большой симфонический оркестр, поставить пульт для дирижера да так, чтобы руку дирижера могли видеть не только артисты оркестра, но и солисты-певцы увидели бы в кадре.
Кстати сказать, и при производстве художественных (не музыкальных) фильмов очень часто некоторые эпизоды также снимаются не в сиюминутном звучании, а озвучиваются позже в специальной студии перезаписи.
А запись фонограммы это кропотливый труд. Фонограмма всей оперы или же всего музыкального произведения пишется, как правка, дублями голос певца инструмент тонкий и капризный, не всегда он звучит так, как это хотелось бы режиссеру или самому исполнителю.
Теперь представим, что и запись фонограммы, в съемку фильма будем производить одновременно. А при каждом новом съемочном дубль (а их бывает до шести!) запись фонограммы должна производиться заново.
Сумеет ли при таком процессе певец справиться с нагрузкой, с огромным нервным напряжением, когда ему надо будет думать о точности выполнения мизансцен, о съемочной камере, об образе и способе peшения, следить за дирижерской палочкой и звучании своего голоса? Лично я, как режиссер, пока не вику возможности создавать музыкальные телефильмы и телепостановки без заранее записанной фонограммы.
Виталий ГОЛОВИН, режиссер Телевизионного музыкального театра Главной редакции музыкальных передач Центрального ТВ.
Под чужую фонограмму
СОВЕРШЕННО правильно и своевременно поднят вопрос о порочной, как мне кажется, практике телевидения предварительной записи фонограмм, под которые потом выступают в студии или снимаются исполнители этих фонограмм, а довольно часто и другие люди, понятия не имеющие о том, кто же те певцы, за которых они будут открывать и закрывать рот, большей части не вовремя.
Особое возражение вызывает «пение» под чужую фонограмму. Как-то Ленинградское телевидение, организовав передачу, посвященную Глинке, пригласило какого-то человека, который делал вид, что поет, а звучала в это время фонограмма, записанная С. Я. Лемешевым, причем никаких «пояснений» по этому поводу дано не было. Ведь это же вопиющая бестактность!
Или экранизация опер с обязательным дублированием певцов случайными, драматическими актерами. О каком музыкальном образе здесь может идти речь?
Неужели в Большом театре, да и в других крупнейших наших - оперных театрах, на радио (где есть собственная труппа), нет певцов, одновременно обладающих хорошими вокальными и внешними актерскими данными для того, чтобы лично исполнять в телепередаче поющуюся ими роль?
К сожалению, приходится признать, что развитие радиоусилительной техники приводит подчас к совершенно «фантастическим явленням», и не только на телевидении/
Некоторые популярные певцы, не желая себя утруждать, выходят на сцену Кремлевского Дворца съездов и под заранее записанную в радиостудии фонограмму и делают вид, что поют, причем для придания этому обману большей естественности: сидящий в оркестровой яме оркестр делает вид, что играет, а дирижер делает вид, что дирижирует. Это элементарное неуважение к публике, пришедшей в зал слушать «живой концерта и живых исполнителей», а не радиопередачу.
Кстати уж о звукоусилении концертных залах.
Если в Кремлевском Дворце съездов звукоусиление необходимо (зал и строился с таким расчетом), то в других залах использование техники портит их естественную акустику.
В Москве есть уникальное сооружение - Колонный зал Дома союзов, обладающий замечательными акустическими свойствами. (К сожалению, после капитального ремонта они стали несколько хуже). Но, несмотря на это, там установили систему звукоусиления, которая далеко не совершенна, и во время концертов просто уродует прекрасное звучание в естественной акустической среде.
Техника - великая вещь. Но ее надобно правильно использовать. Ведь речь идет о приобщении к большому искусству широких масс.
Г. БРАГИНСКИЙ, главный звукорежиссер Государственного дома радиовещания и звукозаписи.
От редакции:
Вопрос этот, как показывает редакционная почта, привлек внимание многих читателей. Но так же, как и авторы приведенных сегодня писем, они не были единодушны в своих мнениях.
«Я полностью за то, что петь и играть, вполне могут разные артисты, пишет врач из г. Пушкина Л. БРАТЧИКОВА. И поясняет почему: Что может быть смешнее, когда пожилые, солидные люди играют роли молодых».
А доцент В. ГРИНЕР сообщает, например, что специальный курс в Театральном училище вмени Щукина, где он преподает, посвящается тому, «чтобы обучить студентов имитировать игру на различных музыкальных инструментах и петь с дублером, добиваясь полной иллюзии, что играют на инструментах и поют они сами».
Совершенно иная точка зрения у инженера из г. Изюма А. ШПАКОВИЧА: «Почему-то в опере или оперетте артист умеет и петь, и разговаривать, и играть, и имеет хорошие внешние данные, а в телевидения и кино ему нужен помощник, разговаривающий или играющий и с трудом успевающий открыть рот, где это нужно для поющей фонограммы.
Так как же, во благо фонограмма или во зло для искусства? Конечно, предварительная запись звука несет с собой массу удобств, которых убедительно и подробно говорил автор одного из опубликованных сегодня писем В. Головин. Наконец, без фонограммы, очевидно, не обойтись в тех случаях (кстати, о них говорилось почти во всех письмах), когда внешние данные актеров никак не соответствуют авторскому замыслу, просто не отвечают здравому смыслу. Бывает, что на оперной сцене партию умирающей от чахотки Виолетты поет пышущая здоровьем певица, юная Джильда выглядит лет этак на сорок! Тут уж, как говорится, ничего не поделаешь! Но ведь не всегда же так бывает. А вот издержки оттого, что играет один, поет другой, случаются почти всегда.
Инженер из г. Жуковского И. ШЕЛЕСТ в связи с этим подробно и обстоятельно разбирает фильм, шедший на нашем экране, «Аида», в котором вокальную партию исполняла знаменитая Рената Тебальди, а на экране Аиду играла не менее знаменитая Софи Лорен.
Но оставим в покое музыкальный кинематограф и телевизионную кинооперу ведь судить оправданно или нет появление там фонограммы, наконец, удачно ли она использована, надо решать и каждом конкретном случае. А вот ТВ? Удивительно, что телевизионный режиссер В. Головин обошел молчанием живое телевидение, которое нещадно сейчас эксплуатирует фонограмму во вред себе. (Кстати, все наши корреспонденты единодушны в своем неприятии фонограммы, когда речь заходит именно о «живом» ТВ). Не потому, что голубой экран укрупняет недостатки и, приближая к нам кадр, делает более заметной несинхронность артикуляция и звука: в конечном счете, как пишет музыкальный редактор Пензенской студии телевидения А. БАЖАНОВ, «этого, можно избежать». B конце концов все зависит от изобретательности и мастерства режиссера и операторов, готовящих передачу. Нельзя, например, злоупотреблять крупным планом, надо более тщательно искать ракурсы и т. д..
Фонограмма на ТВ в большинстве случаев противоречит самой природе телевидения, которое мы почитаем за сиюминутность действия, и эффект нашей сопричастности к нему. Это отмечает в своем письме преподаватель Алма-Атинской детской музыкальной школы Я. ЗАҚИPOB.
Наверное, единственный случай в живом телевидении, когда использование фонограммы оправданно, так это кабачок «Тринадцать стульев». От нас, зрителей, не скрывают, что сейчас на какие-то секунды пани Моника станет Барбарой Рыльской, а пан профессор запоет женским голосом. Это милая шутка, в которой все средства хороши. Но в остальных девяноста девяти случаях телевизионной жизни! Когда в передачах документальных (и, значит, телевизионных в своей основе), таких, как «Голубой огонек», например, певцы и певицы, прохаживаясь между столиками, имитируют пение под собственную фонограмму, испытываешь чувство неловкости за фальшь, разлившуюся на ТВ-экране. Когда небольшой эстрадный ансамбль делает вид, что играет, а тем временем звучит за кадром целый оркестр и такое тоже случалось на ТВ не раз, невольно думаешь: неужто уж во имя большего искусства все это делается? Скажут: трудно уместить в студии целый оркестр. Но, может быть, и незачем тогда исполнять под оркестр, может быть, скромное исполнение под рояль, но живое (сиюминутное) исполнение принесет куда больше эстетической радости и гостям, сидящим за столиками, и зрителям, «завернувшим на огонек». Наверно, все-таки так.
Отчего же тогда (если следовать телевизионной логике) не заставить драматического артиста читать под фонограмму, и инструменталисту, предложить делать вид, что водит смычком по струнам: благо и оправдание найти легко в «жарко натопленной» юпитерами студии фальшивят струны. А какая благодатная почва для фантазии- посадить в кадре за фортепиано артиста и тем временем пускать за кадром рахманиновские записи! Комментарии тут, как говорится, излишни.
Преподаватель кафедры радио и телевидения Ленинградского университета В. Осинский, ссылаясь на передачу Центрального телевидения «Алло, мы ищем таланты», пишет: «Передача -конкурс певцов и музыкальных ансамблей, выдавалась за импровизационную, рассчитанную на участие зрителей и какого-то таинственного жюри якобы из зрителей, прятавшегося за окнами большого дома. Но вся передача, рассчитанная на конкурсную борьбу и неожиданность результатов, шла, однако, под фонограмму и тем самым сразу же обнаружила фальшь предрешенности, всю бесполезность нашего зрительского волнения и соучастия.
И, наконец, речь не только о природной сущности ТВ, разрушаемой наличием заранее подготовленной фонограмми. Если хотите, об этических нормах, укоренявшихся на телевидении.
Как себя чувствует актер, приглашенный на телевидение петь под фонограмму? Мы задали этот вопрос народной артистке СССР Ирине Архиповой. И вот что услышали в ответ:
«Иногда фонограмма бывает даже необходима, скажем, у певца нет времени на съемки. Бывает и такое: хорошая передача, но живая- yшла, ее не повторишь, ее уже нет. Но если абстрагироваться от всех этих моментов, как будто оправдывающих пение под предварительную запись, все-таки это совсем разные цели -вы записываете произведение и хотите донести егo смысл или же механически пытаетесь попасть в артикуляцию прежней записи. И выражение вашего лица выдает эту цель. Вы же не автомат. Вы дышите сегодня иначе, чем тогда. У вас другое настроение, накал, самочувствие. И выражение лица тоже другое. Реставрировать это невозможно. Сколько бы ни исполнял певец свою партию, он никогда не повторяется».
Итак, полуправда обстоятельств, предложенная ТВ, неизбежно настраивает на полумеру чувств, творческой отдачи. А страдает от того зритель, что-то недополучивший в этот вечер. И никакого удовлетворения не испытывает актер. И не только профессиональный.
«В этом году, с горечью вспоминает солист народного театра ЦДКЖ И. Шелест, нас показывали «живьем», по телевидению. В частности, я участвовал в 7-й картине «Пиковой дамы». Пытались играть под собственную фонограмму, записанную примерно за месяц до того в студии, статично. Мы играли, почти беззвучно открывая рты (иначе не слышно фонограммы). Но как быть с весельем, смехом? Все получается фальшиво! Мы это чувствуем. Нас это раздражает. В результате сцена, которая в театре у нас всегда имеет успех у публики, по ТВ про шла посредственно. Помимо нашей води, нам не удалось донести до зрителей то, что делаем мы в самодеятельном искусстве».
Итак, петь или не петь под фонограмму? Сколько бы ни приводилось сегодня писем, все-таки большинство авторов сходится в одном: исключительных случаев, говорящих в пользу фонограммы (вспомните и сегодняшнее выступление Г. Брагинского), удивительною мало. А между тем на фонограмму пришла мода, на фонограмму, противоречащую природе ТВ и демонстрирующую безразличие телевидения к творческой индивидуальности актера. И то, и другое - отнюдь не безобидные для телевизионного искусства вещи, разрушающие контакт между ТВ-экраном и зрителем.
