Г. УЖОВА, спей, корр. «Советской культуры. ЛЕНИНГРАД
«Работаю Ленконцерте много лет. Пишу не для того, чтоб на кого-то пожаловаться. Просто обидно, горько делается, когда работу целого музыкального ансамбля, где хорошие, самоотверженные ребята,- а я с ними не одни пуд гастрольной соли съел, -можно зачеркнуть резким отзывом единственного зрителя, который и вообще-то эстраду терпеть не может. Он пишет жалобу, и коллективу или солисту попадает. За что? Ведь программа принята художественным советом, утверждена дирекцией...».
«Ей-богу, если бы афиша не извещала, что на эстраде -ленинградцы, ни за что бы не поверил. Все наше пятитысячное село о том же говорит. Из самого Ленинграда привезли пародию на искусство!».
(Из писем в редакцию).
ВОТ ВАМ два письма, два взгляда. Артист, «пострадавший» от предвзятости зрителя и зритель, «пострадавший» от артиста. И речь в том и другом случае- о Ленконцерте, организации крупной, с традициями.
Как поступают здесь с жалобами? Как соотносят собственную организационную, воспитательную деятельность с приходящей в изобилии почтой?
Попарно лежат папках доку менты: вопрос- ответ, жалоба- приняты меры. Заметим для начала, что некоторые пары разлучены навеки- не могла я добиться, например, что отвечали на сердитое письмо инженера из Брянска Ирины Ивановны Лашевич, которая осталась чрезвычайно недовольна комцертом Юрия Чванова в Бежице «Пел он под магнитофон, аппаратуру все время заедало, он чинил ее сам, прямо на глазах зрителей, хотя бы занавес закрывали...». Сколько я не расспрашивала, у кого из работников может быть копия ответа ик что в нем содержалось, никто так и не вспомнил.
А вот, наоборот, только ответ: «Случай, изложенный вами, разбирался. Виновные- руководитель оркестра и редактор оперативной части -наказаны». За что? -невестно, жалобы в деле нет.
Но не стоит придираться. Рассмотрим лучше наиболее типичные из поступающих писем.
Письмо просто приятнее. «Спасибо порадовали», «Приезжайте еще!». Такого рода почта прочитывается и подшивается с любовью. Берешь в руки пестрые, откуда только не прилетевшие конверты, и прочитанное становится сухая цифирь: 5 тысяч в год (это количество концертов), полтора миллиона рублей (это годовая прибыль). Так мощна и так всепроникающе гастрольно-концертная организация Ленинграда.
Марк Александрович Житивеев, заведующий массовым сектором музея М. В. Фрунзе в столице Киргизии, прислал настоящий глубокий разбор ленинградского концерта, никого не обошел, обстоятельнейше отметил сальные и слабые стороны исполнителей, особенно хвалил молодого певца Серова. Писал добросовости, подробно так, словно видел в том свою обязанность, точно договор у него такой с Ленконцертом.
И как прямое следствие отзыва из Фрунзе восприняла я запись в протоколе заседания очередного художественного совета: надо смелее выдвигать новые имена. В частности предложить Серову приготовить целое отделение.
Доброжелательный совет всегда кстати, даже если повод досадный. Перечитываю письмо директора и художественного руководителя Ульяновской филармонии. У них гастролировала бригада при участия прекрасного дуэта кукольников Левинсон в Поликарпов. Но первым отделением в концерте шел, как выражаются на эстраде, антураж, или, как выражается зритель, сборная солянка. Она оказалась невкусной. «Однообразие материала, невысокий исполнительский уровень, скажем откровенно, мешают смотреть концерт, заставляют с нетерпением ожидать конца первого отделения. Его несоответствие с программой Левинсона и Поликарпова столь разательно, что напоминает прием некоторых незадачливых торговых организаций «торговлю с нагрузкой». Нам кажется, руководству Ленконцерта стоят обратить на это внимание.
С глубоким уважением...»
Если бы случилось чудо, и о каждом выступления каждой бригады в Ленконцерт сообщал бы либо зритель проде М. А. Житевева, либо должностные лица вроде руководителей Ульяновской филармонии, как крепка и надежна была бы «обратная связь», как полна информация, как легко осуществим контроль! Но чудеса редки...
На письма, к сожалению, нельзя полагаться целиком. Лестные, увы, бывают и сфабрикованы. (Да что письма! Вырезки из местных газет, и те бывали результатом деятельности беспардонного и нахрапистого администратора). Сейчас эти номера не проходят, и все же письма нельзя переоценивать, в них могут сказаться и разница вкусов, и многие другие субъективные факторы.
Это относится и к ругательным отзывам. Среди них есть просто вздорные. А есть и вообще прискорбные для нашей зрительской репутации. Музыкант был не слишком любезен с чересчур предприимчивыми поклонницами, и родилась жалоба. С пафосом, со ссылкой на моральный кодекс. Помнится, впервые похожая история произошла с Иосифом Прекрасным за много веков до возникновения концертных организаций.
Ну, а почему бы не положиться на мнение местных филармоний? Здесь, казалось бы, отношения деловые, интересы совпадающие, можно надеяться на объективность и уважение. Проявила же Ульяновская филармония и объективность, и уважение к марке Ленинграда. Ан нет, это не правило, а исключение. Тут вступают в действия мотивы, переплетающиеся в сложный узор. Поскольку сообщать свое мнение филармонии не обязаны (считается, что они задыхаются от других забот), а дело это щекотливое, то предпочитают не зафиксированное на бумаге, а при случае устно высказанное замечание: уж вы нам, пожалуйста, больше не посылайте коллектив N и солиста NN.
Никак не добьется толковых сведений руководство и от директоров коллективов (так в Ленконцерте назвали администраторов для вящего их авторитета). Они уж вроде обязаны предоставлять точную информацию, но по положен «слуги двух господ». Им еще со своими ребятами ездить да ездить. А их вроде чуть ли не доносчиками заставляют быть. Так непостижимо трансформируется бесспорная идея повседневного контроля за качеством концертов.
Впрочем, в Ленконцерте не слишком удручены невозможностью повседневного контроля. Там в общем считают, что существующая система просмотров на худсоветах секций и на большом худсовете обеспечивают поддержание достаточного уровня исполнительской культуры. «Мы их всех знаем, всех просматриваем»- таково мнение, выраженное руковдителями самых крупных вокального и инструментального отделов.
Я побывала всего на одном заседании большого худсовета. Зато прочитала протоколы заседаний за полтора последних года. И очное и заочное впечатления совпадали: в худсовете люда квалифицированные, каждый в своем деле -бог, каждый много-много лет отдал Ленконцерту. Заседания регулярные, деловые. Словом -нет оснований сомневаться в коллективной мудрости совета.
Но когда я сидела в полутемном и полупустом зале Театра эстрады рядом с вершителями судеб, а на сцене шла «сдача», я не могла отделаться от мысли, что эта лабораторная обстановка «чистого опыта» бесконечно далека от живой, шумной, с толчеей и неурядицами, гастрольной эстрадной жизни. К тому же достаточно совсем несложных уловок, чтобы худсовету вообще на глаза не попадаться. Некоторым исполнителям это удается годами!
В Ленконцерте доводилось мне еще слышать и прекраснодушное с фатальным оттенком утверждение: чего беспокоиться, рано или поздно, станет ясно, кто есть кто, плохого все равно жизнь разоблачит, хорошего вознаградит. «Если по недоразумению случайные люди и попадают к нам, то довольно быстро отсеиваются». Тут можно оспорить и частности; что, собственно, считать «довольно быстрым»- и тезис в полом. Договорная система, широко принятая на эстраде, имеет действительно перед штатной системой преимущество: когда надо избавить от творчески несостоятельного актера, ему не продляют договор, и все. Но временные договоры зато не позволяют знать всю массу привлеченных настолько, чтобы ручаться за их поведение на сцене и за кулисами, особенно если учесть, сколько месяцев в году актер проводит не в Ленинграде.
Есть один самый эффективный путь вмешательства в течение гастрольной деятельности той или группы- выезд на место кого-то из членов худсовета. Но командировочные средства скудны, желания мотаться особого нет- и это понятно, если считается, что и так «сверху видно все». С января прошлого года таких инспекторских внезапных проверок было ровным счетом... одна! Руководитель инструментального отдела инкогнито прибыл в Ессентуки и Пятигорск, что бы прослушать коллектив, на который поступала жалоба зрителей. Ну так и ответ зрителям, подписанный директором Ленконцерта заслуженным работником культуры РСФСР Г. М. Коркиным, весом и точен. Что значит ясно и полно знать, как оно самом деле!
А когда нет этого знания? Нынешний год начался с с необычайного. В одном месяце два заседания пятого января и двадцать шестого января -худсовет вынужден был специально посвятить разбору жалоб.
Архангельская, а вслед за ней и Мурманская филармонии пожаловались на неэтичное поведение и чрезмерные, в скандальной форме выраженные требования музыкантов ансамбля
«Веселые голоса». Солист Анатолий Королев и директор коллектива Иваницкий в конфликте не участвовали -первый потому, что уехал раньше, а второй из-за болезни вообще не был в злополучной поездке. Зато все остальные написали по многу объяснительных записок. Стояли на том, что «требовали свое, законное»- нельзя было в холодном автобусе ехать в Северодвинск -не люди, ни аппаратура таких морозов не выдержали бы. Коллектив в «приложении к облесительной записке» просил еще учесть то, что позади у него был сложнейший маршрут по Мурманской области, сидение в аэропорту, тяжелый перелет и на минуты временя, чтобы пообедать и обогреться. В Мурманской области тоже элементарные условия были не всегда -приходилось после двух концертов в день спать на раскладушках, кое-как. Конечно, возникали споры. А руководителям филармоний хотелось бы забот проявлять мизимум, в концертов (и сборов) иметь максимум. Коллектив отказывался давать концерты сверх тех, что были заранее запланированы, не пошли на нарушения, и филармонии отомстили. Так вырисовывалась вторая сторона происшествия.
Ну и что же высокий суд? Председатель худсовета директор Ленконцерта Г.Коркин был настроен воинственно, требовал суровых мер. Но вот что буквально он сказал: «Мы не можем проверить достоверность фактов». Начальник гастрольного отдела тоже избрал доказательство «от противного»: «Директора филармоний -уважаемые люди, я не могу им не верить». Затем были призывы помнить достоинстве артиста нести это в себе постоянно:«Тогда и не будете давать повода так к себе относиться». Теоретически это совершенно верно, но в данном- то случае как? И, наконец, еще одни способ доказательства -«способом подобия»: «Даже по сегодняшнему заседанию видно, что вы могли вести себя и грубо, и резко, и нервозно, и заносчиво. И -решение о наказании.
Не хочу сказать, что если бы у руководства в руках была полная информация, оно пришло бы к другому решению.Но сначала бы она была! А когда ее нет, та склонность поверить всем в первую очередь, а собственным кадрам- - в последнюю вряд ли оставляет у актеров ощущение справедливости.
Второй случай серьезнее- он касался сценического поведения, манеры исполнения. В Днепропетровске в областной газете была напечатана резкая реплика: «Ох, уж эти гитары!», где от выступления ансамбля
«Поющие гитары» не оставлялось камня на камне. Как это могло произойти? Коллектив один из ведущих в Ленконцерте. И хотя потом музыкальная общественность, привлеченная к обсуждению Днепропетровской филармонией не поддержала ни части обвинений, ни в особенности тона заметки, осадок остался, конечно, горький. Тем более что вслед за заметкой посыпались письма, где возмущались «халтурой -и откуда -из Ленинграда», и те, кто был на концерте, и те, кто на нем не был- это уж всегда так!
И опять худсовет, чтение вслух всех писем, объяснения обвиняемых... Не так уж давно слушали коллектив, принимали его программу, однако за год непрерывных поездок все разболталось, остыло, заштамповалось. Даже внешний вид музыкантов и ставшие манерными жесты- все теперь вызывало резкие возражения и жгучую печаль: как переменился ансамбль! Славившийся собственным «прочтеннием» советской песни, гражданственностью, когда растерял он силу свою?
И тут вспоминается, как именно перед Днепропетровском, чувствуя неладное, музыканты просили дать им передышку, поставить из репетиционный период. Но эксплуатация диктовала свои сроки... А попутно выясняется, что отчетливого представления, что такое «Поющие гитары» в сегодняшнем состояния многие члены худсовета не имели и даже сейчас, после «ЧП», не имеют.
Сложное это дело- контроль. А есть ведь проблемы и еще сложнее. Они здесь не упомянуты, но в жизни существуют, вопиют. Тут и низкий общий уровень эстрады, спрос на этот жанр так возрос, что накакая система
подготовки кадров не справится -«берем любых, зеленых, ни мастерства, на профессионализма». Тут и организационные перестройки - в поисках, как лучше.
Но все же об усилении повседневного контроля за гастрольной деятельностью стоит подумать тоже. Недаром нет ни одного письма, где возмущаясь творческой несостоятельностью какого-нибудь исполнителя, зритель не восклицал бы: «Ведь кто-то должен за этим следать». И нет ни одного письма, где эритель не напоминал бы о тοм, как высока в его представлении марка «артист из Лемпиграда».
