Лев ОШАНИН
Как уже сообщала «Советская культура», несколько дней назад в Союзе писателей РСФСР проходило совещание песенников -поэтов и композиторов, посвятивших свое творчество одному из самых популярных жанров музыкального искусства. Сегодня мы предлагаем вниманию Наших читателей статью участника встречи песенников поэта Льва Ошанина, продолжающего этот разговор.
1.
БЫЛО БЫ неверным и несерьезным забывать о каких бы то ни было успехах сегодняшней нашей песни и песенной поэзии. Есть безусловные удачи в теме, которая была заглавной на совещании поэтов и композиторов, созванном недавно Союзом писателей РСФСР, имею в виду песни борьбы и подвига. Именно она, эта тема, больше всего прославила советскую песню, сделала ее всемирной, начиная с «Марша Буденного» и с песни «По долинам и по взгорьям». И сегодня мы не можем не назвать такие работы, как «Я -Земля» Е. Долматовского и В. Мурадели, «На безымянной высоте» и «С чего начинается Родина» М. Матусовского и В. Баснера, как некоторые песни композиторов А. Новикова, С. Туликова, Я. Френкеля, А. Пахмутовой, О. Фельцмана, П. Аедоницкого, поэтов Р. Рождественского, М. Агашиной, К. Ваншенкина, В. Бокова, В. Харитонова и других.
Но было бы ошибочно, говоря о песнях борьбы и подвига, сводить их только к маршам, строевым или «громкозвучным» песням. В лучших советских песнях она почти всегда не отделима от лирики, согрета теплотою человеческого сердца. Глубоко личной для каждого в нашей стране стала песня «Широка страна моя родная»: говоря от имени всех, она написана от лица каждого в отдельности, и, может, именно поэтому она приобрела такую всенародную силу.
Одной на самых боевых песен Отечественной войны стала песня «просто про любовь»:
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой...
И лучшие гражданские песни последних лет согреты большим человеческим, личным.
«С чего начинается Родина?», задушевно спросила М. Матусовский и В. Баснер и самыми простыми, глубоко, в сущности, личными словами ответили на этот вопрос, и песня сразу стала необходимой людям.
Личное, человеческое присутствует и в песне «Огромное небо» Р. Рождественского и О. Фельмана, и в «Русском поле» И. Гофф и Я Френкеля, и в «Журавлах» Р. Гамзатова и Я. Френкеля.
Я говорю сейчас это для того, чтобы не создалось несправедливое чувство безнадежности. Ведь всегда, сколько я помню- а работаю в песне больше 30 лет, - мы говорим об «отставании песни сегодня» и тут же называем длинный список вчерашних удач. Причем, когда они писались, шел все тот же самый разговор об отставании.
2.
И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ основная тема моего сегодняшнего разговора -серьезная озабоченность состоянием нашей советской песни. Музыка и поэзия равно от ответственны за удачи и неудачи песни, а следовательно, в Союз писателей равно ответствен с Союзом композиторов.
Слушая радио и телепередачи, грампластинки, бывая в кино, в концертах, следя за международными конкурсами песен, в которых и мы принимаем участие, с горечью убеждаешься, что нашу песню порой почти невозможно отличить от её западной соседки. Словно мы стыдимся своего родства не только со старой русской песней или с песнями других народов нашей страны, но и с великолепными традициями советской песни, которая даже в условиях чуть ли не полной нашей изоляция покорила весь мир. Одним из важных вопросов, определяющих политику Министерства культуры СССР, ЦК ВЛКСМ, наших творческих союзов, является представительство нашей песни за рубежом.
См. 2-ю стр.
В последние годы на международных конкурсах звучат, как правило, песни А. Бабаджаняна. Но, странная вещь, этот большой мастер, владеющий многими музыкальными формами, в последнее время является перед миром меньше всего как представитель советской песенной школы. Его произведения, написанные с разными поэтами, тонут в общей «модной» то псевдоцыганской, то какой-то еще более чужой одинаковости, заполнившей в последнее время подмостки некоторых конкурсов. И никто ему этого прямо не скажет! Вот песня, написанная с А. Дмоховским, «Сердце на снегу». Кто принимал и редактировал эту песню? Чтобы понять, что в нее не заглядывал ни один поэт и просто грамотный человек, достаточно привести две самые «ударные» строки: «Брошено в пургу сердце на снегу». По-русски можно сказать, что что брошено в пургу сердце. Можно с натяжкой сказать, что сердце брошено на снегу. Но «брошено в пургу на снеry»?
Беда, однако, не только в этом, а в том прежде всего, что эта песня - типичное подражание современным западным шлягерам и ничего больше. Почему до сих пор никто не сказал об этом авторам? Почему и на следующий год на фестиваль снова поехала песня Бабаджаняна «Судьба» на стихи Р. Рождествен«ного? Поэт отлично работает в последние годы в песне, но я не хочу даже цитировать эти стихи - не более чем откровенную подтекстовку, сделанную далеко не в силу Рождественского... Кстати, и «повезла-то» эту песню певица способная, но которой песня совершенно не подходила ни по голосовых данным, ни по темпераменту, ни по исполнительской манере.
Я не думаю, что вопросы представительства нашего на фестивалях и конкурсах должны решаться плебисцитом (а то есть опасность, что ни одна песня не поедет на конкурс), но мы должны не подлаживаться под жюри, порой и значительной степени чисто коммерческое, а нести свое слово, свою музыку, иной раз и противостоя тому, что там заучат.
Разве не стыдно, что когда мы посылали в Сопот «Сердце на снегу», там была специальная премия за политическую песню в ее при судила швейцарцам? А ведь мы этим обязаны во многом М.Магомаеву, который, подбирая свой фестивальный репертуар, к сожалению, не задумался над общими нашими задачами.
Я не хотел бы, чтобы на меня обиделся глубоко мною уважаемый Арно Бабаджанян. Думаю, что все будут только рады, если этот мастер всерьез задумается над процессами, происходящими в песне, и нашими, и своими поражениями и вновь, как он это умеет, будет нести в мир традиции советской песни, а не обреченные на дешевый, успех шлягеры, вызывающие толпу благодарных «последователей».
Систематически проводит различные конкурсы ЦК ВЛКСМ. В частности, популярный конкурс в Coчи. Может быть, не все там было организовано точно, но сама традиция эта прекрасна и отлично может противостоять многим песенным ристалищам на Западе. Насколько мне известно, место действия ближайшего конкурса переносится в город Краскодон. В этом есть большой политический смысл, по надо, чтобы радио в телевидение не дали нам потерять ту столичную и всемирную аудиторию, которая естественно образовывалась в курортном городе Сочи. Надо, чтобы наши программы конкурсов и песни-соискатели, а порой и певцы были совсем новыми и неожиданными.
И здесь нельзя не поговорить о Ваших вокалистах, об их отношении к советской песне.
Все поймут мое особое чувство к И. Кобзону, впервые ставшему известным после исполнения нашей с А. Островским немудреной песенки «А у нас во дворе...». Мне всегда был дорог в Кобзоне иитерес к советской песне, к политической песне. Я был недавно на двух его программах, в том числе и на специальной программе, посвященной советской политической песне, с которой он выступал в ленинские дни. Но вот на днях купил две его грампластинки. Из восьми песен семь оказались переводными с низкопробнейшими «русскими текстами» некоего О. Гаджикасимова. Я не хочу этого цитировать, скажу только, что это типичная спекуляция, не больше. Меня глубоко удивляет неразборчивость хорошего певца Иосифа Кобзона.
Да и только ли Кобзона: многие поют низкопробный репертуар, а некоторые уже стали сами для себя писать музыку, не важную музыку и бог знает, на какие слова. А на радио, если продолжать уже начатый «Советской культурой» разговор о редакторах, лихо «толкающих» свои опусы, так ведь многим на нас приходилось, особенно в ночных передачах, слушать примерно такие заявления: «Я спою песню на моя стихи, редактор передачи тоже я. К сему Анатолий Горохов».
Кстати, неплохо поет Анатолий Горохов. Ну а стихи-то добрые ли? То-то и есть, что не добрые, иначе никому бы не пришло в голову заниматься упреками. В заключение этого раздела хочу предостеречь от крайностей, в которые мы иногда впадаем: то, помня, что надо «завоевывать» слушателя, мы заполняем эфир и эстраду липкой, поющей «лирикой», то кидаемся в другую крайность и требуем только гражданственно-политичeской песни. А написать сердцем подлинно гражданскую песню не просто. И нередко получается или нытье, или барабан, серые, псевдогражданские сочинения, компрометирующие всякую идею. Нам равно вредно и то, и другое, потому что, повторяю, подлинно гражданская песня всегда согрета человеческим теплом.
3.
ΠЕСНЕЙ критика наша занимается крайне мало, поэтому я готов приветствовать появление статей Нины Велеховой, посвященных советской песке. Но хотелось бы, чтобы она научилась считаться хотя бы с совершенно очевидными вещами. Я уже говорил о прекрасной песне Матусовского и Басиера «С чего начинается Родина?». А вот как о ней пишет в журнале «Советская эстрада и цирка №3 Н. Велехова.
«Вполне милая эта мелодия не отвечает, как мне кажется, проблеме столь широкой и мощной, которая поставлена в заглавии. Тональность этой песни «пейзажнала, даже, в бы сказала, «пасторальная». Она навевает образ прогулки, блуждания по добрым и мирным нивам. Но для ращения проблемы самой этой песни такой путь неплодотворен».
Не понимаю, как же можно, говоря о волнующей, мягкой, глубоко лирической по замыслу песне, выдавать такую отсебятину?
А Велехова продолжает:
«С чего начинается Родина?» спрашивает себя Матусовский и потом предлагает несколько ничего не исчерпывающих ответов. Со скамейки. С букваря. С песни, которую пела мать. С товарищей в соседнем дворе. Все как-то мимо, взято не в главном, хотя можно, вероятно, воспеть и то, и другое, и третье, если есть целостность мысли».
Как же может критик, человек претендующий на объяснение прекрасного, не понимать удивительную точность и материнской песни, и букваря, и товарищей в соседнем дворе, и даже скамейки, всех этих внешне, казалось бы, не значащих деталей, из которых вырастает великое понятие Родины? Чего же хочет Н. Велехова? Общих пустопорожних громких слов?
Честное слово, когда я прочитал это, мне стало страшно. Как же мы можем, мы, а не наши недоброжелатели, о самом лучшем, что нами сделано за последнее время, говорить таким образом?
Думается, что мы вправе ожидать от критики умения радоваться принципиальным нашим удачам, точности ощущения подлинно советской песни, работающей на нас, на наше время, на наше будущее. Этот пример очень показателен. Я вспоминаю, как сравнительно недавно объявлялась противоречащей стихам музыка Э.Колмановского в песне «Я люблю тебя, жизнь», а потом в песне «Хотят ли русские войны?», как до этого уничтожалась вся лирика Б. Мокроусова, а еще раньше музыка песни «Летят перелетные птицы» М. Блантера, и пр. и пр.
Истинное умение находить лучшее, радоваться ему должно владеть и людьми, принимающими песню. А у нас, к сожалению, в приеме песен часто царят случайность, произвол. Если более или менее квалифицированно судят о музыке, то стихи, как правило, идут нипочем, всяк считает себя в них специалистом, роняет сквозь зубы нечто совершенно невразумительное о том или ином эпитете, и это становится чуть ли не законом. Причем нападки чаще всего совершаются на лучшие строки, находки, а в то же время серые, гладкие «стищата», производящиеся сотнями, проскакивают без сучка в задоринки.
4.
НАКОНЕЦ разрешите мне перейти к вопросу, который уже поднимался в статьях С. Острового в «Правде» в
В. Харитонова в «Советской культуре», к вопросу о песенной поэзии.
Множество раз приводились точные слова В. Лебедева-Кумача о том, что в песне стихи и музыка-это натрий и хлор, которые сами по себе так и остаются натрием и хлором, пока не наступит внезапная реакция, и тогда они становятся солью, то есть песней. А песенная поэзия, оставаясь прежде всего поэзией, содержит в себе еще и ряд особых качеств- крайняя ограниченность взлетной площадки, ясность и летучесть образа.
В последние годы олень прочно вошел в песню. Р. Рождественский. Я уже называл отличное «Огромное небо», написанное с О. Фельцманом. Вызывает уважение их попытка создать целый цикл баллад, лучшая из которых, думается, «Баллада о знамения» Рождественский за эти годы выпустил и целую серию песен с самыми разными композиторами. Он недавно пришел в песню, и это, вероятно, естественное состояние «запоя», когда хочется написать как можно больше. К сожалению, не все в работе Рождественского равноценно. Есть песни, в которых стихи маловыразительны, вроде тех, что в «Судьбе», но все-таки нигде профессиональный, требовательный к себе Р. Рождественский не опускается до уровня «текстовиков».
Иное дело, когда в поэзии появляются деятели типа О. Гаджикасимова. И мы должны честно сказать причем не столько ему, сколько работникам радио, телевидения, музыкальных издательств и фирме «Мелодия», пропагандирующим его опусы, что этот человек занимается не своим делом.
Дорогие друзья композиторы, неужели вы сами не чувствуете, как быстро сходит песни с плохими стихами, даже если музыка в них хороша, как скоропостижно распадаются такие «перавные браки»? Может быть, пониженная требовательность к поэзии притупила глаз редакторов, сделала не всегда радостным появление на радио, например, серьезных мастеров, поэтов, отдавших свою жизнь песне? Может быть, именно этот дикий поток халтуры на все случаи жизни отбивает желание у серьезных русских поэтов, до сих пор не занимавшихся песней, идти в нее? А жаль!
Кроме того, происходит еще одно явление, о котором именно сейчас надо сказать в полный голос, -происходит вытеснение поэзия из песни, сведение ее к чему-то второстепенному. Особенно сильно это проявилось в последние годы. Не буду голословным. Всем памятен конкурс на лучшую песню, жюри которого возглавлял очень уважаемый человек Л. Утесов, но в которое не был приглашен ни один поэт. В результате этого были премированы некоторые песни, по стихам не выдерживающие никакой критики.
Совсем своеобразно получилось с конкурсом на лучшую песню о Ленине, хотя формально в жюри его было два поэта М. Луконин и С. Наровчатов, фактически ни тот, ни другой не работали. Мало того, впервые в истории песенных конкурсов в нашей стране были установлены премии за музыку, почти в три раза большие, чем за стихи. Неслыханная дискриминация слова!
На радио и телевидении, на эстраде до сих пор в большинстве случаев не называются имена авторов стихов. Дело не в том, что кто-ни будь из нас жаждет услышать лишний раз свое имя, дело в том, что снижается чувство ответственности поэта.
Конечно, в какой-то степени виноваты в этом и мы, литераторы, потому что ни в одной из трех столичных писательских организаций (правления Союзов писателей СССР, РСФСР в Московского отделения) нет никого, кто бы занимался вопросами песни. Это, пожалуй, исправить легче всего. Мы даже думали в Союзе писателей РСФСР, который, естественно, прежде всего обязан заниматься русской советской песней, создать специальный совет, но затем возникла резонная мысль, что вряд ли стоит отделять песню от поэзии. И был создан единый совет по поэзии, в который вошла и большая группа поэтов-песенников. Сейчас уже ясно, что внутри этого совета должна быть создана комиссия по песне, так как есть много специфических вопросов, касающихся только песни: тут и связь с Союзом композиторов, и со всеми организация Министерства культуры, радио, телевидения, фирмы «Мелодии» и т. д. Вот создание такого совета и есть первое предложение, первый вывод из проходившего на днях в Москве совещания песенников.
И вторым выводом должно быть широкое привлечение настоящих мастеров-песенников и поэтов, тянущихся к песне, привлечение как к созданию новых песенных произведений и к более тесному контакта с композиторами, так и к участию в нелегкой, но необходимой работе по приему музыкальных произведений на радно, телевидении, в фирме «Мелодия».
А в заключение хочу просто обратиться к моим коллегам по песне:
Дорогие друзья поэты и композиторы, но надо никогда забывать то, что мы ведь все с вами немножко волшебники!
